Виталий Кальпиди
октябрь 2018
Новое Пространство Театра Наций
Глянь, нарядившись твоей сединою я пробежал по двору. Не представляю, что будет со мною, если я завтра умру. Жаль воробьёв, что не выучат идиш в срок до девятого дня. Ты состоишь из того, что не видишь больше на свете меня. Кто бы ни клацнул в прихожей ключами, молча лежи на боку. Я не хотел бы являться ночами, но не прийти не смогу. Буду шарахаться, биться о стену, пыль за комодом жевать, даже дыханье твоё как измену жуткую переживать. И не от вафельной мокрой салфетки утром следы на щеке, — просто так мёртвые делают метки, схожие с меткой Пирке. Смерть — новогодняя ёлка кривая лестничной клетки в углу; людям звонят, и они открывают с острой гирляндой во рту. Смерть — это самое раннее детство вечности тёплой, как рот, вот бы попробовать не отсидеться, а перейти её вброд. Ну, а с изнанки куда интересней: только усядется грунт, каждый из мёртвых захочет — воскреснет сроком на сорок секунд. Я их потрачу на гибкую вичку, чтоб, как мальчишка-пастух, в тополь (полёт загоняя в синичку) гнать обезумевший пух. Весь в седине тополиной, отвесной я пробегу по двору. Как же ты будешь мне не интересна, если я завтра умру.