Юрий Арабов
июль 2018
Новое Пространство Театра Наций
Можно менять имидж, можно выучить идиш. «Господи, ты мя примешь? Я, как крыло, измят...» Ведь падать ночью с десяти тысяч может тот лишь, кто свят. Люди только стоят, как вспышки, а падают, как снопы, а умирают, как ангелы, хоть живут, как скоты. Мы получаем вышку, пристёгиваясь ремнём. Столетье оканчивается скандалом. Тысячелетье — большим враньём. Мы слиты уж тем, что святы, как сдвинутые колени, потому что убиты, а живём из-за лени. «Да святится Имя...» — не различу в строке, потому что глаза мои в пенке на молоке. Человек есть горстка золы и праха и попечитель дубовых плах, но когда шило вываливается из паха, то и не скажешь, что это — прах. А когда крылья вываливаются из тела, и когда нимб впечатывается в закат, понимаешь, что десять тысяч — это такое дело, что Симеон-столпник закрывает свои глаза. Похоже, что нас обманули снова, и мы обманулись, ощупывая госзнак. Нам дали попробовать Божье слово да так, что остался внутри синяк. ...Столетья нет. Просит сфинкс на лапу. Пирамиды валяют тихую сапу. Ребёнок тащит из супа волос, и мыльный пузырь чуть похож на глобус. Ложь переходит улицу. Постовой вмерзает в стакан. Что не птица, то курица. В кукурузном початке — банан... Чем потакать дебилам и ублажать страшилищ, лучше уже всем миром с десяти тысяч... С десяти тысяч в масштабе один к трём, к этим, что в небе, и к тем на снегу, что влюблён... Мне даже завидно и я заскулю, что отвержен, дьяволом не опознан, ангелом не задержан.